Нереальная реальность

7 - 30 апреля в Арт галерее "Древо" пройдет вернисаж художников Ирины и Валерия Нагий "Нереальная реальность". Авторы увидели и показали с неожиданных позиций, возвращающих нас в Золотой век русской культуры, новые ритмы и краски наших дней. Все свои пейзажи, портреты и сюжетные сцены пронзили тончайшей одухотворенностью, являющей собой несвойственные черты эпохи постмодернизма.

Содружество художников Ирины и Валерия Нагий скреплено не только их супружеским альянсом, но и общностью взглядов на проблемы изобразительного искусства. Сегодня, подобно началу предыдущего столетия, в культуре вновь пробудился пристальный интерес к рационально непознаваемым явлениям, оккультным наукам и язычеству, а православие претендует на ведущее место в общественном сознании. "Наступает время реальности мистики, - так обосновывают свое творческое кредо художники. - Она выходит из-за покрова запретности и недосягаемости. Мистика становится реально ощутимой о обозримой. Наша задача - явить ее миру".

Однако даже самые отвлеченные концепции авторы предпочитают выражать реалистическим языком, находя в нем неограниченный спектр художественных решений. Так, ряд картин на библейские сюжеты - "Посвящение", "Древо жизни", "Судьба", "Смирение", "На берегу осени" (все 1995 - 1996) - выполнены в технике пастели и в своем предельном лаконизме почти афористичны. Плавность и текучесть форм, погруженность объектов в скрадывающую дымку, странное, явно не земного происхождения освещение обозначают их бытование в каком-то ином, "потустороннем" или "параллельном" мире. Фигуративность иллюзорна, это пространство абсолютных идей, голых символов.

Условно в творчестве Нагий можно выделить несколько основных сюжетов. В уже упомянутом библейском цикле нет прямого иллюстрирования Великой книги человечества, но прослеживание сентенции указывает на связь с ней. И это не просто прихотливый полет фантазии. Из-за пределов ирреального многие их работы обращены к этическим, нравственным проблемам бытия.

Погруженность творчества Ирины и Валерия Нагий в безмерные исторические глубины подсознательного подпитывается их, можно сказать, "кровной" связью с Крымом. На полуострове почти физически ощущается энергосфера, излучаемая культурными пластами меняющих здесь друг друга на протяжении тысячелетий цивилизаций. Со скальным массивом Карадага, когда-то вулканом, невольно ассоциируются живописные произведения "апокалиптического" цикла. Здесь мир показан таким, каким он был в непознаваемые доисторические эпохи, времени природных катаклизмов и беззащитности перед ними человека. В картине "Тайна тайн" (1996) в угрожающем нагромождении скал есть предчувствие катастрофы. В "Агонии" (1988) первозданные горы разорваны вырвавшемся из земных недр огненным столбом. Идеей конца всего сущего проникнуты и полотна "Забытый источник" (1990) и "Свидетель времени" (1991). Судьба человека перед лицом неизбежного здесь выражена во всепоглощающей стихии камня, шершавую структуру которого живописно имитируют художники.

Напрямую творческому кредо Ирины и Валерия отвечает из подлинно "мистический" цикл картин. Здесь особенно отчетливо проявляется родство Нагий с искусством символизма. Смутные времена подвигают авторов на поиски своего Я в ирреальном и могут быть выражены только языком символов. Наделяя знакомые изображения новым содержанием, художники пробуют выразить в своем творчестве изначальную неразбериху мифологического восприятия мира.

Их объекты наполнены трудно разгадываемой или вообще не поддающейся расшифровке жизнью. Выходя в своем искусстве за пределы явленного мира, Нагий отказываются от писанной истории человечества как от раз и навсегда данной системы. В их картинах одномоментно пересекаются разные эпохи ("Сотворение", 1992; "Жертвоприношение", 1993; "Мистерия весны", 1995). К этим художникам в полной мере относится свойственная искусству XX века установка на незавершенность, недосказанность, вариативность. В "Мистерии весны" в полубезумном, экстатическом обряде сталкиваются персонажи античности и комедии дель арте, иерихонские трубачи, древние персы, конные кочевники и фигура в костюме XIX столетия, едва угадываются рушащиеся идолы и замки. Но все это недосказано, "недопроявлено", где-то едва намечено. Эмоциональная буря, экстаз выражены предельно экспрессивным живописным языком. Смысл происходящего загадочен и темен. Понимание его требует от зрителя не вдумывания, а вчувствования в картину.

Однако и там, где изображение персонажей обозначено более отчетливо, вопросы остаются. В коллажно смонтированной композиции "Священнодействие" (1995) в пространстве абсолютной статики встречаются герои даже не из разных исторических эпох, а как будто из разных периодов классического мирового искусства. В огромном, теряющемся в глубине театральном зале, напоминающем Колизей, навечно замерли в креслах тени, как можно догадаться, вполне современной публики. Но происходит манящая и интригующая игра авторов со зрителем. Нам кажется, что и в излюбленных художниками персонажах комедии масок, и в монументальной фигуре античного жреца, и, особенно, в облаченном в красное, сидящем на троне Папе мы узнаем фрагменты известных произведений. На самом деле это - уловка авторов, взыскующая к стереотипам нашего сознания.

Стремление к трансформации "чувства мира" сосредоточено, в первую очередь, в подсознании, его эмоционально-содержательных возможностях. Одно из таких особенно интересных, почти нефигуративных полотен - "Назад в будущее" (1991). В чрезвычайном обилии пересекающихся, стремительно уходящих в подчеркнуто перспективную даль более-менее обозначенных, но, тем не менее, не расшифровываемых деталей, пятен, "потеков", в клубящейся "ночной" полумгле возникает ассоциация с подъездными путями большой железнодорожной станции, с ее непрекращающимся шумом и гудками локомотивов. А затерянный вдали "намек" на трогательный женский силуэт в костюме начала прошедшего столетия выглядит драматическим посланием из прошлого.

Мистические откровения Ирины и Валерия Нагий, часто порожденных спонтанным потоком закрытых самих в себе образов, тем не менее, основаны на позитивном отношении к миру. В них странным образом сочетаются видения Апокалипсиса и поэтически-восторженное отношение к жизни. Это бьющее через край экзистенциальное переживание воплощено в двух диаметрально разных по смыслу и месту нахождения в сферах "бытия" и "небытия" картинах: "Весеннее безумие" (1995) и "Сотворение" (1992). На первом полотне - вполне земной сад со старыми, буйно цветущими яблонями. На втором - музыка многотысячного оркестра, ведомого крылатым дирижером, на самом мощном пределе звучания, материализуясь, преобразуется в субстанцию вечности.

В вечности же пребывает на картине "Человек" (1997), стилизованный в духе модерна под Древний Египет, золотая ладья, на которой в образах царственной четы устремлены друг к другу мужчина и женщина. Два художника в едином целом, сам по себе интереснейший феномен.

Михаил Лазарев,
Заслуженный деятель искусства Российской Федерации

Фоторепортаж с вернисажа
Фоторепортаж с вернисажа

Древо жизни
х.м. 80х100
1995
Фоторепортаж с вернисажа

Тайна тайн ...
х.м. 80х100
1996
Фоторепортаж с вернисажа


Мистерия весны
х.м. 80х140
1995