Влюбленную женщину узнаешь и тогда, когда видишь ее одну. Потому что она все равно вдвоем.
Смотришь и видишь, чувствуешь явь ЕГО незримого присутствия - рядом, в сердце, в глазах, в самом составе существа. То же с влюбленным (любящим) мужчиной.
Сказано: любовь есть тайна великая. Двоих она чудесным образом превращает в одно.
Ирина и Валерий Нагий подписывают свои картины одним именем: И. и В. Нагий. На их месте я бы пошел еще дальше, образовав из начальных букв одно совместное имя ИВ. Потому что в этом слиянии полнее выражает себя не только их уникальная манера работать над одним холстом вдвоем - "в четыре руки". В этом слиянии видится мне символ того, что произошло с Ириной и Валерием в чисто человеческом плане, где правит закон неизбежных случайностей.
Ведь в мире и вправду нет ничего случайного, включая саму случайность. Для большой Любви совершенно не имеет никакого значения, родились ли ее избранники в одном дворе или в разных городах (или странах), совместимы они по гороскопу или нет, благоволят или препятствуют их счастью обстоятельства жизни... Они все равно встретятся. Это свидание устроит Любовь. А дальше она отпустит их на волю житейских волн, вложив в их грудь одно сердце.
Ирина родилась в г. Краматорске. Валерий жил в Симферополе. Таинственными путями Провидение привело семью Ирины в Крым, выжидая, когда девочка достигнет возраста Джульетты.
Однажды (ей было 15) она проснулась с чувством, что ей не хочется открывать глаза, ей хочется обратно туда, в сон. Ей приснилась ее судьба. Она увидела ЕГО.
- Это было странное видение - рассказывала мне Ирина. - Какое-то озеро, на берегу - белый домик на колесах, вроде трейлера, и мне навстречу выходит мужчина с бородой и с ним мальчик лет семи, и во сне я знаю, что это мой муж и
мой сын.
Тем более странен был этот сон, что Ира совсем не походила на девочек того типа, которым мечтается о замужестве, чье возрастное созревание уже подготовило душу и тело к любовному томлению, когда дело реальной жизни только за тем, чтобы туманный образ привидевшегося рыцаря обрел земное имя одноклассника или соседа, а место романтической заоблачной встречи - почтовый адрес с индексом.
Через два года Ирина поступает вольнослушателем в Крымское художественное училище им. Н. Самокиша. Как-то, пробегая по коридору, случайно (случайно?) встречается глазами со старшекурсником. Она узнает его. Это тот, из сна. Правда, он без бороды, но глаза те же, тот же взгляд, тот же торс, смуглая кожа.
Каково же было ее изумление потом, спустя много лет, когда она узнала от него: в тот год, приснившись ей во сне, он действительно носил бороду и тоже грезил неведомой, чистой безымянной любовью, еще не зная тогда, что ее имя - Ира...
Ирина... И...
* * *
Валерий был на пять лет старше жены. На пятом году брака родился Артем. Надо ли говорить, что когда ей впервые показали новорожденного младенца, она уже раньше видела его?
Интересная вещь, о которой, по-моему, важно сказать вовсе не потому, что об этом зашла речь в канун 8 Марта.
Культурная традиция обычно отмечает общественные заслуги мужчин и женщин, так сказать, по профессиональному признаку: в науке, искусстве, педагогике, военном деле, спорте и т.п. Но "вклад" женщины в дело Жизни и совершенствования рода человеческого более лежит за пределами обозримого творческого поприща наук, просвещения, истории и т.д.
За этими пределами - миллиарды своих С. Перовских, М. Кюри, М. Цветаевых. Я говорю о способности женщины любить как о творческом шедевре. Как о высшем нравственном и духовном даровании. Гениальных женщин в амплуа женщин несравнимо больше, чем великих женщин-математиков и поэтесс.
Пространство благотворного влияния женщины, ее "вклада" распространяется на область человеческой жизни, которая проходит в закулисье, - в сфере интимного существования, в чертогах Эроса, женственности, материнства, и это скрытое от глаз и исторических оценок призвание любой женщины вполне можно приравнять к очевидному общественно значимому вкладу великих личностей на поприщах культуры.
Да, это прячется, это целомудренно не выставляется напоказ, но без этого закулисья нет того, чем живет главное действие на сцене самой жизни.
Валерий, формально говоря, не делал Ирине признания в любви. Было все совсем иначе. Они поехали на этюды в долину. Это было задолго до того, как он (а потом и она) закончит училище с красным дипломом. Задолго до того, как их брак зарегистрировали в загсе. Старшекурсник, опекавший вольнослушательницу. Поле, вдали слегка отороченное дымкой тающих предгорий... Стога только что сжатых трав. Они с трудом забрались на вершину стога, бросили мольберты, рухнули лицом вниз... Она ощутила, как он провел ладонью по ее волосам.
- Я замерла, - рассказывает мне Ирина (мы сидим с ней на московской выставке картин в музее храма Христа Спасителя, Валерий ушел к смотрителю экспозиции).
- Он сказал мне, что у меня волосы такие же, как у его мамы. Не знаю почему, но я знала, что моя судьба решена, я запомнила эти слова на всю жизнь.
Это было его признание в любви, такой же единственной, какой может быть любовь к матери. Они сродни. То самое претворение одной в двух. Двух в одной.
Не делал он и формального предложения руки и сердца Все опять же вышло иначе, само собой.
Они уже четыре года встречались. Их за глаза почему-то называли "иисусиками". Всегда рука в руке. Ходят точно по воздуху. Не от мира сего. Никого вокруг не видят. Тот случай, когда при взгляде на них даже у приподъездных старух теплеют глаза. Аура пленительной незащищенности.
И однажды, провожая Иру, как всегда, до ее дома, он вдруг как бы озадаченно посмотрел на нее. И она на него молча смотрела.
- Слушай, - сказал он, - а почему я должен уходить? И ты... Почему мы должны до утра все время расставаться?.. Вообще... расставаться?..
Предложение было сделано. И принято. Тоже по-своему, без слов.
Кто-то сказал, что если б Ромео не погиб в 16 лет, он стал бы Дон Жуаном - так властно распоряжалось им чувство любви. Может быть... Но Дон Жуан действительно любил не женщину, а женственность, т.е. любил любовь и в "икс" этой формулы его природы случай просто подставлял очередное женское имя, сменяемое другим, десятым...
Я понимаю, что публично и в подробностях говорить о таких вещах невозможно, не все способны стриптизировать на уровне персонажей телепередач "Моя семья" и "Я сама"... Есть вещи, о которых не говорится, потому что они молча говорят сами за себя. Ирина и Валерий вместе уже 24 года, но та самая аура пленительной незащищенной открытости друг к другу оборачивается - это чувствуется несомненно и безоговорочно - защитным оберегом их любви от всех превратностей, соблазнов, травли, хаоса окружающей жизни.
Помните? Настоящая любовь сводит двоих, устраивает их первое свидание, дает шанс, остальное - в их таланте умножать сокровище и оберегать его.
У них есть свои секреты, уловки любви, вряд ли ими самими осознаваемые. Социальные психологи утверждают, что для супругов десять лет совместной жизни являются роковой величиной. Исчерпываются-де внутренние ресурсы взаимного интереса, страсть вянет, новизна притупляется, удивить друг друга нечем да и незачем и т.п. Что же сказать о 20 годах в браке? О 24 годах? Неужели все серебряные и золотые свадьбы являются всего-навсего фикциями в серебряной и золотой оправе вроде живописных подделок под ликующие любовные сюжеты Рубенса или Гойи?
Наверное, есть что-то удручающе достоверное в вычислениях сроков любви для многих брачных пар, но я наперекор этой арифметике хочу вслед за автором "Мастера и Маргариты" воскликнуть: "За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!"
Сейчас даже трудно поверить в то, как не похожи были по манере ранние работы Ирины и Валерия, картины той поры, когда они жили в одном городе, но не рядом, занимались живописью, но не вместе, существовали в одно время, но порознь, будучи отдельными личностями.
Как синхронизируется внутренний мир двух любящих и во многом непохожих людей - это загадка и особый сюжет для каждого частного случая. То, что Ирина и Валерий рисуют свои картины вместе, вдвоем, одновременно, - явление, кажется, не имеющее аналогов в истории живописи. Они даже над портретами работают вместе. Их самые сильные картины последнего времени, такие, например, как "Песнь Господня" или "Смирение", или "Спаситель", созданы, кажется, мгновенно, моментально, как только моментальной может быть вспышка, истечение кванта света. Но над каждой из этих картин художник ИВ НАГИЙ (скажем так) работает четыре и больше месяцев. В основе их манеры письма лежит многослойность. Они наносят краски, густят, счищают, опять слоят, добиваясь импрессионистской динамичности и своеобразной вещественности изображения.
- Мы как бы пытаемся сделать несделанность, - говорит Валерий. - Чтобы на ваших глазах все дышало натурой, внутренним движением.
Это ищется долго, энтузиастические порывы сменяются мучительными замедлениями, поиск не прекращается, но вдруг становится ясно: всё, не прикасайся, больше ничего не надо, картина смотрит на тебя глазами замысла.
Кстати, они часто работают под камерную музыку. Дебюсси. Бах. Моцарт. Шопен.
Первоначальное впечатление моментальности творения обрастает качеством вневременности, универсальности. Это похоже на строчку из Мандельштама про "гром, моментальный навек".
Сейчас они свободны, занимаются только тем, что хотят делать сами. После училища их картины всегда брали на выставки (мастерство), но никогда не выставляли в зале (идеология). В такой манере можно было писать только то, что они писали, а не требуемых "рабочую и колхозницу". У Ирины и Валерия была одна попытка написания картины на социальную тему. Называлась - "Коммуналка". Ее отказались и принять, и выставлять. Сказали: "А у вас ничего нет на патриотическую тему?" Советская власть придавала большое значение тому, как она выглядит (не по жизни, а, так сказать, в зеркале искусства). Суть и реалии картины были взяты из жизни, Ирина и Валерий снимали тогда комнату в московской коммуналке. Кухня и часть коридора были сплошь заполнены людьми. Кто-то нависал над плитой. Кто-то стирал в корыте. Кто-то из детей сидел на горшке.
Любопытное открытие сделали они для себя. Картина получилась странная. Все соседи, кстати, были очень симпатичные и колоритные люди, они так и выглядели на холсте, но сама неестественная теснота, искусственная перенаселенность пространства картины порождали эффект абсурда, отторжения и уродства... Художники тем не менее чувствовали, что чего-то не хватает. И им пришло в голову нарисовать в просвете холста хомячка, которого держал соседский мальчик. И когда крохотный хомячок заполнил последнее свободное местечко на холсте, стало ясно, что жизнь прекратилась, сплошная масса человеческой плотности достигла предела черного квадрата. Хомячок стал последним пузырьком выкачанного из консервной банки воздуха. Это был венец замысла.
Теперь в сходных ситуациях, когда в картине чего-то не хватает, они говорят:
- Знаешь, не хватает хомячка...
Сегодня многие сюжеты их картин навеяны или перекликаются с библейскими притчами.
- Но во многих случаях, - говорит Ирина, - обращение к религиозным истокам у нас происходит как бы спонтанно. Часто бывает так, что в картину словно сам собой пришел этот Фаворский свет.
И они, как дети, как непричастные, сами удивляются: смотри! что это?
Когда этим двуединым художником еще не были написаны его самые известные картины, на них "положили глаз" эмиссары одной фирмы, специализирующейся на раскрутке и последующей "коммерческой эксплуатации" молодых многообещающих художников. Вышли на Ирину и Валерия сразу после их первой выставки в Российском фонде культуры. Эмиссары были обаятельны и щедры.
- Мы вложим в вас деньги, берем на себя все расходы на рекламу, оплачиваем ваши поездки по миру, вы же обязуетесь иметь дело только с нами и ни с кем больше. И согласовывать свои намерения с нашими планами в отношении вас. Выставки, продажи картин, любые виды сотрудничества - только через нас.
Деньги, которые они обещали, решали почти все их проблемы. Друзья радовались за них.
- Это обрушилось на нас неожиданно, - рассказывали мне, перебивая или, точнее, дополняя друг друга, Ирина и Валерий. - Самое соблазнительное было то, что они сразу предложили нам три поездки, о которых мы давно и безнадежно мечтали -Италия, Израиль, Франция. В Италии можно было даже пожить и поработать.
Им все говорили и говорили, какое феерическое будущее их ждет, и вдруг приглашенные в фирму Ирина и Валерий увидели над головой одного из искусителей (разговор происходил в офисе) гравюру "В Гефсиманском саду", том самом, где апостолы отрекались от Христа. Ира и Валерий переглянулись. Это потом они скажут друг другу, что их словно бы ангел-хранитель предостерег. Ведь согласись они на эти предложения, они б потеряли свободу. Если б их "купили", значит, имели бы коммерческое право распоряжаться по своему усмотрению всем - что писать, в какой манере и как. Для того ли они ушли в свое время от "рабочего и колхозницы", чтобы угодить к "риэлтеру и провайдеру". Ведь те, кто заплатил, могут заставить профанировать даже на религиозной тематике (если эта профанация обещает прибыль).
- А еще, переглянувшись, мы вспомнили, - сказала Ирина, - что все это происходило в страстную пятницу, и поняли, как нам надо ответить на это соблазнительное предложение. Они вежливо поблагодарили фирмачей и сказали, что не готовы.
Все это, повторю, произошло до того, как они написали главные свои картины, которые заявили о себе в художественном мире.
Среди произведений других художников ряд картин И. и В. Нагий оказались в экспозиции выставки в ЮНЕСКО. В Париж, я думаю, Ирину и Валерия привел тот отказ от недавнего "парижского соблазна"...
Так получилось, что их картины понравились генеральному директору ЮНЕСКО Федерико Майору. У известного человека, биохимика по профессии и поэта по призванию, как раз готовился к выходу в России сборник стихов в переводах Е. Евтушенко, Р. Казаковой и И. Жданова. Российские издатели вспомнили про И. и В. Нагий, предложили сделать иллюстрации. Позже выяснилось, что автор стихов воспринял рисунки Ирины и Валерия как своего рода идеальную изорифму к текстам. А чтобы понять, в чем заключается эта изобразительная рифма, надо сказать следующее. Сборник стихов каталонца Федерико Майора называется "Терраль" - так звучит местное название ветра, дующего с моря в определенное время года. Прочитав переводы, натолкнувшись на строчку "о морской зыбкой коже, единой с небом", Ирина и Валерий переглянулись и поняли, что думают об одном и том же.
Их осенила идея: книгу под названием "Терраль", эти стихи, музыку и ритм этих строк точнее и созвучнее передадут... зыбкие мимолетные рисунки на прибрежном морском песке, смываемые прибоем...
Они обсудили темы рисунков, взяли с собой фотоаппарат и поехали к морю. В Крыму стоял холод, на пляжах - никого. То, что было нужно. Один наносил на плотный песок изображение, другой, пока рисунок не успевала смыть волна, запечатлевал на пленку. Потом рисовал другой... Каждый рисунок получался с 13 -15 попыток. Сейчас, когда в книге смотришь рисунки на межстраничных листах из искусственного прозрачного пергамента, это закулисье попыток не чувствуется.
Волна поэзии (или поэзия волны) задает ритм, мы видим-слышим синхронное взаимопроникновение родственных - изобразительных и вербальных - стихий, из пены, как богиня любви, рождается та самая идеальная рифма...
Разве в самом деле не присутствует эта рифма в сопряжении мужского и женского начал? И нельзя ли назвать саму любовь идеальным звучанием этой божественной рифмы? Кстати сказать, слова, вынесенные в заголовок очерка, взяты из посвящения стихотворения Федерика Майора.
У ИВ'а Нагий есть удивительная картина "Человек". В лодке сидят мужчина и женщина лицом друг к другу (не только лицом, но и сутью своих природных ипостасей). Вдоль кормы этой лодки из мерцающей воды выпрыгивают летучие рыбы. В ослепительном сиянии неба угадываются промельки птиц. Лодку, воду, небо, мир, жизнь уравновешивают два этих начала - Мужское и Женское, воспринимаемые как что-то одно, двуединое, неразрывное, слиянное...
Не о своем ли самоощущении этих начал поведал нам единственный в своем роде художник ИВ НАГИЙ? В основу своей философии живописи они положили убеждение, что все в мире взаимосвязано, все пропитано энергиями. Границы между предметами в пространстве иллюзорны. Есть лишь касания, точки соприкосновения, прорывы и взаимопроникновения. Мужчина и женщина тоже есть слияние энергий, ищущих различие в сходном и сходное в различном.
Любовь мужчины и женщины носит универсальный и мистический характер. Ирина и Валерий убеждены, что в их союзе заключена какая-то высокая задача, что судьба свела их неспроста. Творчество? Да, несомненно. Но я не сомневаюсь, что если б Ирина и Валерий были не художниками, а, скажем, преподавателями или инженерами (как их родители), то ведущая их по жизни любовь так или иначе являла бы себя другими творческими сокровищами - на семейном ли поприще, в детях ли, в талантливом проявлении талантливых чувств (ведь шедевры бывают не только в живописи или поэзии, но и в области человеческих эмоций). Они бы так же, как сегодня, не умели испытывать скуки друг при друге, того самого "привыкания".
Знаете, как они ухитрились, сами того не сознавая, обманывать эту страшную "привычку", убившую любовь многих и многих когда-то пылких восторженных пар? Нет, им не надо проводить отпуск порознь или разлучаться, чтобы, так сказать, поддерживать градус взаимного влечения. У них выработался бессознательный механизм "забывчивости" при совместной работе. Они могут десять часов работать в мастерской над картиной, как бы не включая эмоцию узнавания и непосредственного контакта, - во время работы идет общение на другом уровне, это контакт партнеров, соавторов, сотрудников, и два этих человека могут, не разлучаясь друг с другом ни на минуту с самого утра, встретиться вечером глазами и сказать:
- Слушай! Как давно мы не виделись!!
Как-то гороскопы Ирины и Валерия наложили друг на друга (это было давно, еще до их брака). И хотя она - Дева, а он - Весы, у них полностью совпали линии судьбы по лунной фазе. Луна "отвечает" за творчество, за художественный дар. Астрологи называют этот эффект "слиянием двух лун".
Но знаете что интересно? Ирина и Валерий ни секунды не сомневаются, что встретились бы и были вместе, несмотря ни на что. Даже если б гороскопы удостоверили несовместимость их знаков. Даже если б расположение звезд предрекало им невстречу. Любовь сильнее звезд.